Краткое описание коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока

При составлении описания использовалась информация из публичных источников, в том числе библиографические источники по этнографии.

Подробности

Негидальцы

Негидальцы

(нгегида, негида, нейдальцы, элькан бэйэнин, амнун бэйэнин)

 

Современные источники

Негидальцы – коренной, малочисленный тунгусо-маньчжурский народ Приамурья.

 

Самоназвание

Элькан бэйэнин — местные (здешние) люди; амгун бэйэнин — амгунсике люди.

 

Этноним

Этноним произошел от негидальского «ңгегида» — береговые, крайние.

До начала ХХ в. негидальцы были известны русским еще и под этнонимами гиляки, орочены.

Некоторые именовали себя по названию рода (Аюмкан, Нясихагил и др.).

 

Численность и расселение

Переписью 1926 г. их численность фиксировалась документами в 683 человек.

Численность в РФ согласно переписи 2002 года — 567 человек, в том числе в Хабаровском крае — 505 чел.

Кроме того, в Украине (по переписи 2001 года) 52 человека.

 

Сегодня всего 600 человек, в том числе в РФ 522 человека, из них Хабаровском крае (по переписи 2010 года) 482 человека.

 

В середине XIX в. негидальцы жили преимущественно по Амгуни с ее притоками Немилен, Ольджекан и др., по рекам, впадающим в озера Чукчагир, Удыль, у озер Орель, Чля (левобережье Амурского лимана), по р. Тугур, впадающей в Тугурский залив южной части Охотского моря.

Отдельные семьи жили по Амуру в селениях ульчей и нивхов.

Культура, в силу тесных контактов с соседями, сходна с эвенкийской, ульчской и нивхской.

 

В настоящее время живут в нижнем Приамурье в бассейне нижнего течения реки Амгунь.

Наибольшее количество негидальцев (90 человек) проживало в селе Владимировке.

 

Этнические территориальные группы

Территориально разделяются на «низовских» (низовье Амгуни, Лиман, Амур) и «верховских» (Верхняя Амгунь) негидальцев, имеющих локальные особенности в культуре, быту и языке.

 

Этногенез

Предками негидальцев – являются предположительно эвенки, смешавшиеся с нивхами, ульчами и нанайцами.

 

Язык

Говорят на негидальском языке тунгусской ветви тунгусско-маньчжурской языковой группы алтайской семьи, имеющем 2 говора (некоторые исследователи считают их диалектами): низовской и верховской, первый имеет много общего с языком ульчей, орочей, нанайцев; во втором заметно влияние эвенков.

Различия между говорами незначительны.

 

Негидальский язык — агглютинативный, суффиксальный.

Языку свойствен сингармонизм по подъему.

Все гласные могут быть долгими и краткими.

Существительное имеет два числа, девять падежей; систему посессивных форм, причем различается отчуждаемая и неотчуждаемая принадлежность.

Глагол согласуется по лицу и числу; имеется развитая система времен и наклонений; несколько причастий и деепричастий.

Нейтральный порядок слов — SOV, подчиненные предикации оформляются в основном нефинитными формами.

В целом негидальский язык наиболее близок к эвенкийскому.

 

В России негидальским владеет 147 человек.

Из 505 негидальцев Хабаровского края негидальским владеет лишь 35 человек.

 

История

В русских документах население Амгуни впервые упоминается в 80-х гг. 17 века.

Тогда же здесь были основаны и первые русские зимовья.

В сведениях, полученных от казаков, упоминаются лишь тунгусские пешие и оленные роды, в низовьях Амгуни - гиляки (нивхи). Название "негидальцы" в донесениях отсутствуют, однако, родовой состав амгуньских тунгусов 17 века частично совпадает с родовым составом современных негидальцев.

 

Заселение русскими низовий Амгуни началось во второй половине 19 века, когда на Амгуни возникли русские золотые прииски, где селились также эвенки, корейцы и др.

Тогда же была создана миссионерская школа.

 

В XX в. традиционное хозяйство и культура негидальцев существенно пострадали из-за потерь запасов рыбы в притоках Амура, а также многочисленных реконструкций и переформирований колхозов, переселений людей.

 

Традиционное жилище

Верховские вели кочевой образ жизни, жили в переносных коничеких чумах, подобных эвенкийским, а позднее стали строить примитивные полуземлянки.

Низовские жили в больших бревенчатых домах (хагдун, дё), с отапливаемыми нарами, похожих на ульчские хагду и зимники нанайцев.

Обычно дом стоял около реки, а рядом с ним амбар на сваях (наку, нэху) либо, на сваях же, более вместительное сооружение — такту.

Между зимником и рекой размещали вешала из жердей для вяления рыбы, просушивания неводов и сетей; на свайных лабазахпомостах хранили орудия лова и утварь.

Летники строили рядом с зимниками или в местах летнего лова рыбы.

Это были четырехугольные сооружения из жердей и бересты (огдан) или конусообразные, крытые берестой или рыбьей кожей (кхалты).

В тайге на местах промысла делали полуземлянки со срубным основанием в два-три венца, и двухили четырехскатной кровлей, заваленной плахами, лапником и снегом.

 

Поселения состояли из 2 — 4 домов.

В крупнейшем на р. Амгуни селении Самнян в 1897 г. их было всего десять.

 

Семья

Патриархальная многопоколенная.

 

У негидальцев насчитывалось 13 родов, главным образом эвенкийского происхождения.

Они регулировали брачные отношения, проводили религиозные обряды и др.

Крупные роды — Нясихагил и Аюмкан — включали до нескольких десятков семей.

Малочисленные, состоящие из трех — пяти семей, объединялись в экзогамные союзы (духа), в которые входило 4 — 6 негидальских, иногда нивхских, ульчских и эвенкийских родов.

Такие союзы сплачивали территориально-соседскую общину.

 

Возникавшие конфликты в общине разрешал межродовой суд.

Все роды были экстерриториальными.

Широко практиковались этнически смешанные браки.

Сельская община также не имела фиксированной территории.

Каждая семья составляла самостоятельную экономическую ячейку, вела свое индивидуальное хозяйство.

До 1917 года у существовали многоженство, калым, левират.

 

Традиционное хозяйство

Для них характерны многие черты эвенкийской таежно-охотничьей культуры: приемы охоты на пушного и мясного зверя, коническое жилище, широкие, подбитые камусом, лыжи, берестяная оморочка, форма колыбели и др.

В верхнем течении Амгуни сохранялось и верховое оленеводство эвенкийского типа.

Весьма значительно и влияние нижнеамурской культуры: собаководство, тип нарты, упряжка, дощатая плоскодонная лодка, охота на морского зверя и др.

 

Основным занятием оседлых низовских негидальцев было рыболовство, второстепенным — охота.

Рыбу ловили круглый год.

Проходных лососей добывали заездками, неводами, летними сетями (адил) и зимними (анга) для подледного лова, четырехугольными и мешкообразными, ставными и плавными.

 

Специальные сети ставили на самую крупную рыбу — тайменя (саханамагда) с шириной ячей в 15 пальцев, на горбушу (элкунмагда), на мелкую рыбу — чебака (окочомагда) и др. использовали однозубые остроги (дёбго, дябгы), соскакивающие с древка, и трезубые (чапка), а также крюки (элгу, умака) и переметы на осетровых (кивтэ).

 

Близ южных границ Охотского моря эпизодически занимались морским зверобойным промыслом. Нерпу били гарпунами и огнестрельным оружием.

 

Хозяйственные занятия и явления природы нашли отражение в названиях месяцев: «времена добычи горбуши» (июль), «осенней кеты» (сентябрь), «петель на соболя» (октябрь), «весенней добычи лося» (март), «месяц появления завязи у таежных ягод» (май) и т.п.

 

У верховских негидальцев, жившие в горной местности, основным занятием была охота, второстепенным рыболовство.

 

Охотились на соболя, за которым уходили иногда на сотни километров.

Промысловый период, начинавшийся с конца октября, продолжался 3—4 месяца.

На соболя расставляли волосяные петли (хойка) и сеточки-«рукавчики» (адилкан); на другого мелкого зверя — самострелы (сэнму) и ловушки (канггулта).

Пушнина предназначалась в основном для обмена у торговцев (первоначально у маньчжурских, позднее — у русских) на ткани, муку, металлические инструменты, украшения и т.п.

 

Лосей, медведей, оленей добывали в течение всего года самострелами (туга), луком (бэи) со стрелами (богда, нёй) с металлическими (луки, лухи) и костяными наконечниками.

С копьем (гида) чаще ходили на медведя или на лося, которого загоняли по глубокому снегу или по насту.

Копытных в период гона подманивали с помощью берестяной трубы (туйавкан).

 

С конца XIX в. распространилось огнестрельное оружие.

Верховские охотились верхом на оленях, низовские — по насту на прямых лыжах-голицах (тэтчэнну), а по снегу — на подволоках, более коротких, гнутых и подклеенных камусами или нерпичьими шкурами (соксила).

Обычно пользовались ручной нартой (анаксагда), иногда выдолбленной из лиственницы волокушей (келчи).

 

Подсобный характер имело собирательство — сбор дикого лука, черемши, дикого чеснока, корней папоротника, ягод и т. п.

 

До начала XX века кузнечное ремесло у негидальцев заключалось в изготовлении орудий труда из старых котлов и привозного железа, а также из меди и бронзы. .

 

Низовские и отчасти верховские негидальцы держали ездовых собак.

Семья обычно имела одну упряжку в 10 — 12 собак.

Их запрягали попарно или «елочкой».

К ручной нарте припрягали от одной до трех собак.

 

Верховские разводили ездовых оленей, использовали верховые и вьючные седла (намэ, нэмэ), оленью нарту (торку).

Наиболее распространенным средством передвижения для дальних поездок и при добыче рыбы летом у низовских была дощатая остроносая плоскодонка амурского типа (огда), иногда с парусом.

Верховские и озерные негидальцы пользовались каркасными берестяными (алкагда, омочин) и долблеными (огдама) лодками.

Ими управляли двулопастным веслом (олингки) или короткими узкими веслами (мэлбикэн), а на мелководье отталкивались от дна двумя шестами.

 

С конца XIX в. многие приобретали лошадей для занятия извозом.

Женщины с детьми занимались собирательством.

Издавна были известны мука, крупа, а с конца XIX в. — картофель и другие огородные культуры.

 

Религия и обрядность

Религию негидальцев как и большинства соседей, можно отнести к анимистическому Пантеизму.

Их воззрения связаны с концепцией трёх уровней Мироздания.

 

Они считали, что мир населён духами, которых делили на обыкновенных — свен — и злых — амбан.

Посредниками между людьми и духами выступали шаманы.

 

Центральное место в отношении влияния на судьбу всего рода и каждого его члена отводилось духам четырёх стихий: неба — бохга, тайги — хуяан, воды — му, огня — подя, среди которых главенствовала дух Небесной старухи — бохга эденин.

 

Среди изображений различных духов на мольбище имелись деревянные человекообразные фигурки духа-хозяина солнца – тыйгани — и духа — хозяина луны — омнанкан, которые передавали хозяину неба – бохга — просьбы охотников и их жертвы.

 

Духи неба ниспосылали удачу при охоте на копытного зверя — лося и дикого оленя, а также на пушного — соболя, лисицу, хорька, колонка, белку, зайца.

Местом приношения жертв духам неба с просьбами об удачной охоте и здоровье являлись родовые мольбища — алачинки, которые каждый отдельный род устраивал недалеко от селения.

 

Хозяин водной стихии – му — влиял на успешную рыбную ловлю.

Если в роду были утонувшие сородичи, которые становились помощниками хозяина воды, то осенью, после ледостава, и весной, перед ледоходом, совершались моления у проруби.

 

Негидальцы верили, что дух того или иного животного (дух тайги — хуяан) скрывается в определённой части тела самого животного и что именно он помогал охотнику в его нелёгком промысле, защищал его в тайге или на реке, отводил болезни и приносил удачу.

Поэтому каждый охотник имел при себе амулет — синкэн: перо или коготь, кусочек кожи или пучок волос.

В этом амулете скрывался дух — хозяин почитаемого животного, — так считал абориген — негидалец.

Духи делались из дерева, их почитали, угощали.

До сих пор традиционно сохранились угощения хозяину воды — му, хозяину огня — подя, которых просят удачной рыбалки, охоты, здоровья, благополучия в семье.

 

Существенным элементом в представлениях негидальцев были различные приметы, поверья, запреты — одяви, обычаи — итка.

Вот некоторые из одяви:

- Палку, на которую вешают котелок для варки пищи, воткнув, оставлять нельзя: заболеешь неизлечимой болезнью.

Это табу существует до настоящего времени.

- Когда едешь по озеру, и рыба плещется в это время, нельзя говорить «рыба играет», надо говорить «листья падают».

Иначе переведётся рыба в этом озере.

- Спиной в дом дрова не заносят, с грохотом не кладут, поперёк дома не кладут.

Грех.

- На одной стороне дома не спят постоянно, дом может перевернуться как лодка, осиротеет.

- Через человека нельзя перешагивать, грех.

Укорачиваешь человеческую жизнь.

- В угол дома ногами не ложись, разрушаешь свой дом.

- Над собой рукавицы не вешают, грех.

- Рукавицы мнут твоё сердце, оно делается больным.

- Молоток никогда не клади у дверей, грех.

- Молоток навсегда выгоняет жильцов из дома.

- Никогда под голову не кладите детскую одежду, ребёнок будет болезненным.

 

Что касается многочисленных запретов, сопровождавших негидальцев в повседневной жизни, то наиболее типичными были одяви, связанные с культом медведя.

Убивали медведя из лука на отведенной для этой цели площадке.

При разделке туши строго следили, чтобы не повредить ни одной кости: их собирали и хоронили в особом срубе.

Считалось, что содержавшийся по всем правилам зверь после его ритуального убиения возвращался к своему «отцу» — духу — хозяину тайги.

Если с человеком случалось в тайге несчастье, и охотник попадал в лапы медведя, что у него были галигда, то есть вещи «меченого».

На такие вещи накладывалось табу, нельзя было их брать никому с собой в тайгу.

Если запрет почему-либо не соблюдался, существовали способы, опять- таки магического характера, выяснить причину его нарушения или избежать неблагоприятных последствий.

Так, например, нельзя было заранее говорить о том, что охотник добудет зверя.

Если же этот запрет кем-либо нарушался, то охотник брал палку, на которой висел котёл для варки пищи над костром, плевал на конец палки со словами: «Людей болтовню нацепи на себя и не пускай», и втыкал в землю другим концом.

 

Вот некоторые обычаи — итка:

- На охоте ли, на рыбалке ли будь, надо угостить хозяина огня — подя, в противном случае — не быть удаче.

- Когда заночуешь в лесу, сделай зарубку на толстом дереве, и когда дерево будет стонать, ни один нечистый дух не подойдёт, испугается.

- Ночью никогда не ходят по воду, говорят, что с водой в дом можно принести плохое.

- Весной и осенью никогда на ночь не оставайся без воды в доме, обязательно принеси заранее.

Говорят, если останешься на ночь без воды, то перелётные птицы выпьют твою кровь.

- Не надо говорить «мышь», надо говорить «дверь твоего дома».

- Не надо говорить «заяц», надо говорить «старик бегает».

- Не надо говорить «карась», надо говорить «старуха плещется».

 

Члены рода, жившие в одном селении, молились в тайге у общей лиственницы (тойо, торо), на которой вырезали лицо Верховного Духа.

Здесь ставили скульптурные изображения различных духов, приносили бескровные жертвы (сугдэчэ) хозяину тайги (калгам) и другим духам (неба, земли, рек, моря).

Считалось, что по дереву духи поднимаются на небо и передают небесным божествам просьбы людей вместе с их дарами.

 

Через каждые 3 — 4 года в честь умерших родственников устраивали медвежий праздник (мгаска), для которого выкармливали медвежонка.

При этом член общины, вырастивший медведя в специальном срубе (койчан), должен был придерживаться многих правил и запретов.

На медвежий праздник приезжали родня и друзья, устраивали игры, водили хороводы с песнями, слушали сказителей.

Женщины в нарядной одежде пели и танцевали.

 

Негидальцы неукоснительно соблюдали обряды похорон.

В них обычно принимали участие почти все члены общины: мужчины делали гроб, женщины шили погребальную одежду (халат, фартук, ноговицы, обувь, а для богатых — шубу и шапку).

Погребальную одежду украшали вышивкой белым подшейным волосом оленя по ровдуге.

Дом умершего обвязывали веревкой, покойника клали на пол, у изголовья ставили еду, бутылки с водкой.

Все члены общины приносили покойному подарки.

В гроб клали табак, мешочки с продовольствием, мужчинам — копье, лук, посох (тийэвун), нож, женщинам — посуду, принадлежности для шитья, ложки и др.

Все вещи обязательно ломали, «чтобы там целыми стали».

В некоторых селениях гроб обертывали берестой и ставили на землю, в других — на пни.

В начале ХХ в. стали хоронить в могиле.

На месте погребения разводили костер, бросали в него кушанья, лили чай.

По-разному хоронили утонувших или погибших на охоте, детей, умерших до года, близнецов и др.

Считалось, что судьбы душ покойных неодинаковы и зависят от обстоятельств смерти.

 

В шаманских костюмах и атрибутах многие детали совпадали с ульчскими и нанайскими: пояс с металлическими коническими подвесками (нямка), бубен овальной формы (унтувун), посох (туде), колотушка (гесивун), юбка (упси).

 

Аналогично ульчам и нанайцам негидальские шаманы весной и осенью совершали обряд очищения жилищ и людей.

В этот день они украшали себя и предметы культа «священными стружками».

 

Традиционная одежда

Традиционная одежда негидальцев — амурского типа.

Явно заметны эвенкийские элементы одежды: в т.ч. кожаная и меховая одежда с разрезом по средней линии и т.д.

Из ткани на вате и рыбьей кожи шили халаты с разноцветными орнаментами, выполненными красками.

 

Носили нагрудник из заячьего меха (уйпун), фартук (бэлгэпун) поверх охотничьей куртки, шубы из собачьего меха (ненанди), куртки из шкур лося и оленя (конгго), а также шубы (сун), юбки (хоскан) из шкур тюленя или собаки, короткие штаны из ткани или рыбьей кожи (хэйки) и ноговицы.

 

Мужские шапки и рукавицы из меха, а женские — шелковые на меху или на вате.

Названий для обуви — в зависимости от покроя, материала, назначения, украшений — было много (тэргэмэ, лобдирма, хэмчира, олот и др.).

Обувь с поршневидной головкой изготовляли из кожи рыб или сивуча, голенища кроили отдельно.

Внутрь вкладывали стельку из травы.

Обувь с подошвой шили из ровдуги или камусов оленей, лосей; она напоминала эвенкийские унты.

 

В начале ХХ в. получили распространение мужские рубахи и сапоги.

 

Фольклор

У негидальцев было развито прикладное искусство.

Мужчины резали по кости и дереву, женщины вышивали подшейным волосом оленя и изготавливали всевозможную берестяную утварь.

 

Жанры фольклора разнообразны: исторические предания о происхождении родов (ульгу), о жизни в прошлом, сказки (тэлунг), загадки (нэнэвкан), поговорки (гумнев хэсэ), ритуальные предписания-запреты (одяви), плачи, лирические, рыбацкие песни (ихэн), припевы в хороводе (хэдё), заимствованные у эвенков или известные только негидальцам.

В прежние времена, по воспоминаниям стариков, почти в каждом селении был свой сказочник.

Повествование обычно начиналось вечером, а заканчивалось глубокой ночью, а то и утром.

На охоте или рыбалке по вечерам рассказывали сказки о животных, мифы о духах-хозяевах.

 

Самым распространенным жанром негидальского фольклора является сказка — тэлун.

Можно выделить несколько её видов: сказки о животных, сказки сатирические или бытовые, сказки чудесные или волшебные, сказки детские, сказки кумулятивные или кольцевые, сказки о героях-богатырях или героико-эпические.

 

Для негидальских сказок характерны стихотворные вставки.

В группе сказок о животных основными персонажами являются лисица, белка-летяга, лягушка, мышь, сова, ворон, дятел, маленькие птички, нерпа, налим и т.д.

Нередко эти сказки не являются сказками о животных в узком смысле слова, так как в них большую роль играет человек.

Сатирические сказки дают весьма колоритное развитие темы о способах добычи хитростью себе жены, а также сюжета о глупом и умном брате.

При этом, в отличие от эвенкийских и эвенских, эти сказки насыщены элементами чудесного, в связи с чем их нельзя называть бытовыми в узком смысле слова.

В волшебных сказках выделяется цикл сказок о героях с чудесными превращениями — о черепе, корьгге, ножичке, коршуне, вороне, под видом которых герой пускается в путь в поисках жены и в конце концов превращается в доблестного охотника.

Негидальские героико-эпические сказки, по-видимому, должны быть отнесены к числу дальневосточных сказок о герое Анда Мэргэне — Добром молодце и героине Пудин — Девице-красавице.

В этих произведениях монологи и диалоги ведущих персонажей поются, у каждого на свой мотив.

 

Среди улгу(й) — преданий можно выделить два отличительных вида.

В первую группу входят предания в узком смысле слова, т.е. исторические сказания о происхождении негидальских родов, их переселениях, межродовых столкновениях и пр.

 

Второй цикл составляют легенды об охотниках, окрашенные анимистическими воззрениями и представлениями об окружающем мире, пронизанные отголосками тотемистических отношений к таким внушительным представителям дальневосточной фауны, как медведь и тигр.

 

Такие легенды связаны с различными запретами — одяви и с верой в действенную силу талисманов — синконов, которые ниспосылаются неудачливому охотнику, сироте или бедняку его покровителем, одним из духов, в том числе богатой невестой, полюбившей сироту и т.д.

К этому циклу тесно примыкают распространённые легенды о непочтительном отношении к духу огня — подя.

 

Негидальские необрядовые песни (ихэн), как и у других тунгусо-маньчжурских народов, сугубо индивидуальны и сочиняются «по случаю».

Условно их можно разделить на личные (биографические, лирические, шуточные, плачи), колыбельные, сольные импровизации и песню-танец, которую исполняют без инструментального аккомпанемента (за исключением ритуальных шаманских песнопений под звуки бубна).

 

Мелодии имеют интонационные связи с музыкально-звуковыми культурами северных тунгусов-оленеводов (эвенков, эвенов), амурских тунгусо-маньчжуров (ульчей, нанайцев и нивхов).

 

Музыка медвежьего праздника (наска) уникальна.

На протяжении всех обрядовых церемоний женщины маленькими палочками играют на ударном музыкальном бревне (тумкэвун), подвешенном на козлах, и танцуют ритуальные танцы (чово).

 

Наигрыши и танцы связаны с мифологическим контекстом, на который указывают их названия: «Гром гремит», «Дорога совы», «Собака лает» и др.

Кульминация праздника — круговой танец (хэзэ — хозо) с возгласными напевами.

В нем участвуют все мужчины и женщины, его относят к категории эвин — «игра, танец, развлечение, соревнование».

 

Национальная кухня

Рыбу ели в вареном, жареном, печеном, сыром (строганина) и вяленом виде.

Ее жарили на вертелах, а мясо — на проволочных сетках.

Рыбные супы варили с приправами из трав.

Рыбий и нерпичий жир добавляли почти во все блюда.

На вешалах из жердей вялили юколу.

Путем томления рыбы без воды в течение нескольких часов изготовляли жирную массу септулу, хранившуюся очень долго.

Из голов и кишок вытапливали жир.

Костяки, оставшиеся от заготовки юколы, сушили, толкли и кормили этой мукой собак.

Кожу рыб разных пород использовали для изготовления одежды, обуви, сумок, парусов, покрышек для построек из жердей и т.п.

Рыбу квасили на зиму, в 19-м веке соление вытеснило квашение.